Блокадный дневник. Часть 2.

1942 год

4/IV-42. Первый после 6/XII воздушный налет. Две тревоги — 7—8 вечера и с 1 ч. 45 мин. до 3 ч. 30 мин. ночи. Вторая началась после взрыва первой бомбы и минут через 10 после зениток. 3 бомбы во дворе Инженерного замка, повреждена Академия художеств (со стороны Литейного двора у 3-й линии), говорят, несколько в Летнем саду, где рвались закопанные в землю боеприпасы, много в районе Гагаринской, Сергиевской и Смольного.

Разговлялись дома, Хигер (1) принес спирт и кофе, посылки ЛССХ и Котина (2) обеспечили роскошное пиршество.

5/IV. В 8 час. утра от приступа грудной жабы скончался П. А. Шиллинговский (3).

Шилинговский П.А.

Шилинговский П.А.

Десятиминутная тревога с 2 ч. 30 мин. дня.

В Александринском театре открылись филармонические концерты. Зал переполнен, публика очень разная — много зеленой молодежи, много военных (Холодилин специально приехал с фронта), и остатки старого Петербурга, завсегдата<и> Филармонии. Сочетание позолоты, электричества с холодом, запущенностью помещения и очень своеобразной публикой чем-то напоминало 1919 год. Хотя тогда публика была иною — более мещанской и более заинтересованной. Неизвестно откуда взялось много круглых, сытых физиономий и женщин в хороших шубах. Ясно, что многие пришли, оттого что больше идти некуда, соблазнило светлое помещение, и оперетта была бы или нет, она по душе.

Прием, за немногими исключениями, очень сочувственный. Исключение — Нечаев (4), стяжавший <нрзб> после арии Герцога из “Риголетто”, последней, исполненной на bis. Хорошо приняли “Плясовую” Лядова (П. З. Андреев) ( 5). Пожалуй, правильно. Сейчас время простое, понятное и эмоциональное. <…> И совсем фальшива театральщина — куплеты Мефистофеля, “Риголетто”: механическое, в силу концертной традиции, возрождение ненужного, пошлость которого ощутилась особенно остро.

Вообще впечатление того, что люди на сцене делают ненастоящее дело, было довольно сильно. Если бы публика была немного культурнее, она приветствовала бы в исполнителях (Андреев, Ульрих (6), Касторский (7) , Студенцов (8), Железнова ( 9) остатки вымирающего Петербурга. Со сцены веяло старорежимным — в том смысле, что люди держали себя, были одеты и делали все так, как принято, как будто ничего не случилось, шли проторенными путями. Отсутствие эксперимента и новизны — основное, что невыгодно отличает сегодняшний день в искусстве от первых пореволюционных лет. <…>

Безобразно антихудожественное подыгрывание вкусам народнодомской публики со стороны Горин-Горяинова (10): он не далек от “эстетики” Гущинского (11).

У подъезда стояло штук 20 машин — это в то время, как женщины возят на себе сани со снегом, так как нет бензина.

Говорят, что вчера налет был звездный — летели с 5 сторон и объектом бомбежки являлись корабли на Неве. Они стоят под укрытием дворцов.

6/IV. Совещание с представителями Союза архитекторов. Из 925 членов Союза, насчитывающихся до войны, после мобилизации и эвакуации осталось около 400. Из них 90 умерли, в том числе Котов (12), Гриш, Гевирц(13) и др.

Проектируют проведение двух конкурсов: рисунки “Архитектура Ленинграда в дни войны” и проект восстановления одного из ответственных сооружений.

Ездили с Загурским (14) к Остроумовой-Лебедевой (15). Сидит в полупотьмах
с выбитыми третьего дня и заколоченными фанерой окнами. Но бодра, в хорошем рабочем настроении. Заканчивает 2<-й> том “Автобиографических записок”, готовится к выставке работ, посвященных Ленинграду военного времени. Уезжать не собирается. В субботу (11.IV) предполагаем слушать отрывок из 2-й части “Записок”.

В Эрмитаже. Насущная задача — ликвидация морга, образовавшегося автоматически. В течение долгого времени там лежит 40 трупов сотрудников музея. Всего за время войны из штата Эрмитажа умерло 110 человек.

Перевозка музейного имущества от Штиглица задерживается, т. к. машины мобилизованы на вывозку снега и трупов.

Позвонили из райкома и сообщили, что их стационар со вчерашнего дня ликвидирован. Вчера приняли новых и обрезали у них карточки.

Идет очистка бомбоубежищ, загаженных настолько, что пользоваться ими нельзя. <…>

Весь день над городом гул самолетов — очевидно, кому-то, кто прохлопал субботний налет, нагорело и сейчас принимают меры.

7/IV. Утром на трудработах по очистке от снега. Новая стадия разрушения города. Вдоль парапетов набережных горы свезенного отовсюду снега. Мосты превращены в свалки — сюда свозится на трамваях грязь с отдаленных улиц, лежит на мосту и потом сбрасывается за перила. По обе стороны Аничкина моста сплошные груды, закрывшие пролеты наглухо. Вместе со снегом свозится всякий мусор, содержимое уборных, в каковые было превращено большинство дворов, кирпич из разбомбленных зданий и, что хуже всего из-за массовости — шлак, песок и мусор от оконных укрытий, так рьяно создававшихся
в первые дни войны. Словом, если не произойдет чуда, наши каналы летом будут превращены в источник заразы и боюсь, что некоторые их них будут засыпаны совершенно. <…>

Работники Русского музея на приеме у Б. И. (Загурского. — Л. Ш.) В результате своей скромности, они оказались в ужаснейшем положении, достойные люди никак не обеспечены, в то время как третьесортные теноры Музкомедии получают академические пайки, бескарточную столовую и прочее. Б. И. обещал подкормить и распорядился выдать им московские посылки, предназначенные для некоторых народных. Завтра хочет отвезти их лично. <…>

Был в эвакопункте в Малом оперном театре. Очевидно, до открытия водного пути эвакуация прекратится 10. IV — во всяком случае, такие слухи усиленно циркулируют среди населения. Киса обратила внимание на то, что за последнее время эвакуируется огромное количество работников кооперации. Мне это понятно. Люди наворовали, накопили денег и золота (оно в цене — не то, что громоздкие предметы вроде мебели или музыкальных инструментов) и торопятся уехать, пока не разоблачены. В связи с этим резко упало предложение продуктов по спекулянтским ценам, и выросли самые цены. Мирре предложили крупчатку по 850 и подсолнечное масло по 1400. <…>

 

Продолжение следует.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal